Путеводитель по Музею Якушина (“…и в вымыслах носится ум”) | Музей Мировой Погребальной Культуры

Путеводитель по Музею Якушина (“…и в вымыслах носится ум”)

 

Спроецируем, как «солнечным зайчиком», сияние, которое исходит от легендарного музея Якушина:
— «Сидя под палящим солнцем, мальчик наблюдал, как молодой человек сосредоточенно откалывал куски от большой скальной глыбы.
— Почему ты делаешь это?
— Потому что внутри спрятан ангел, и он хочет выйти наружу», — ответил Микеланджело»
* * *
Перед вами, великодушный читатель, не более чем попытка передать свои впечатления и думы, навеянные во время посещения Храмовой глыбы, – Музея Якушина, – ставшей символом действительности – исторической, со своими мифами и преданиями, – и современной, со свой психологической загадкой ( все – таки образ смерти в глубине души волнует человека). Передать в доступных вашему уму и чувственному восприятию словообразованиях, понятиях и образах.

Напрашивается сама по себе мысль, будто вещая птица Гамаюн передала Якушину свою философию и энергию. Вы ощутите как пронизана невидимыми нитями сапфира вся атмосфера паноптикума, ибо драгоценный камень сапфир издавна считается символом мудрости…И как Откровение, словно вы перед вратами Вечности, неожиданно впитать в себя новое и очевидное, с силой энергетического луча исходящее от экспонатов, скульптур, гравюр, репродукций: всем, кто жил до нас и улучшал этот мир, лучшим и истинным их памятником являются добрые дела и «благодарная» память потомков.

И вдруг жизнь предстанет перед вами как музей, вы начнете вытаскивать из запасников свежие мысли, волнующие вас чистотой и пряным ароматом первых цветов из -под снега. И вы будете по-настоящему осознавать, что вы видели, думать об этом, вспоминать и понимать мудрость веков: разрушишь память и бери без боя.

Очень красивые и добрые миры преданий и сказок живут в Музее Якушина, и мы видим, что мир, окружающий нас, и впрямь прекрасен и удивителен. Да и мы сами прекрасны и удивительны, и линии наших судеб вплетены изящными узорами в его полотно..

Экспонаты в Музее не просто хранятся, а составляют  культурные ансамбли, связанные с историей мира, стран, городов, весей, личностей. Мир человека в стенах – это не лужа и грязь, а высота полета, манящая и увлекающая. Ты словно бежишь по облакам, а не врастаешь в землю, настолько энергетическая заряженность исходит от каждой историко – художественной мысли Якушина, выраженной вовне в коллекциях…

Всмотревшись в свою жизнь честно и и непринужденно, я ужаснулся, увидев глубину своего заблуждения. И вроде все хорошо. И ты не ханжа и не суевер. И кодекс сердца хранишь… Но Страх сковал меня! Неужели весь мир обратился в погоню за удовольствием и максимальной материальностью. «Похоть плоти, похоть очей и гордость житейская» (библ.) — неужели только эти силы главенствуют в сознании большинства людей. Возможно ли, что они сжигают на жертвеннике своих порочных желаний больше средств, чем они жертвуют на милосердие… и жертвуют ли в принципе? И может их души уже не цветущие поляны, а «были распаханы, как поле»?
Беспомощные, жалкие, бессмысленные и никчемные, мои мысли блуждали в мироздании, в спиритической темноте, в конспирологических изысканиях, способных только к самоедству и разрушению. Стыдно и неловко было признать, что далекие мои предки позволили себе столь неразумную трату ресурсов и сил… и признаться самому, что и ты такой же — по аналогии «яблоко от яблони падает недалеко». Напоминал умствующего червя, с трудом переползающего тропу человека; мутированного ящера, не способного отличить ультрамарин от индиго; пластиковый контейнер недомоганий, горечи обманчивого забвения…
Казалось, невозможным было проделать работу по переоценке ценностей, познанию себя и «выйти из среды их и отдалиться …и не прикасаться» (библ.); вырваться из отупляющей действительности, мира вульгарности, бесполезных и вредных занятий, очистить себя от гламурной накипи. Произвести обновление своей «внутренней цивилизации», впитав в себя яркий свет Жизни…:

Два мира есть во мне:
мир Христа и мир Мамоны,
мир Спасителя и мир Сатаны:
как мне вместиться в них». (Мудрость времени)…

И там, в таинственном Музее Якушина вдруг я почувствовал чье-то невидимое присутствие! Какая-то сила прикоснулась ко мне, отогрелась душа и заплакала, незримым отражением лучась. И я понял — Возможно все!.. раскрыть новый мир мыслей и чувств, передающих и состояние земной завороженности и близко физическому восприятие жизненного самозабвения. Еще в Библии сказано: «Дух веет, где хочет»:

Так же прадеды наши седые
Смерть встречали в лицо.
Чтобы сильные и молодые
Заменили отцов …

И, как пушкинский Вальсингам, герой «Пира во время чумы», обрел «неизъяснимые наслажденья» от общения с экспонатами (да, да – я не ошибся, именно возникла проекция мысленного диалога), которые выказывают любовь к жизни, дышат «настоящим», «счастливым днем», (Carpe diem -карпэ ди́эм, лови день, Вергилий) упоминают о скоротечности жизни и освежают светлыми мыслями: «…ибо вам принадлежит обетование и детям вашим и всем дальним…» — Новый Завет. На них лежит яркий отблеск неувядающей строки Тютчева: «И солнце медлило, прощаясь // С холмом, и замком, и тобой». Они призывают не экономить на душе и искренности, быть «неоскверненными» (библ., апост. Петр.):

И беззащитная в этот момент
Душа моя, как на исповеди,
И перед Богом,
И перед людьми .

И консервативная сфера бытия, каковым является наше желание мыслить, вдруг откроется тебе в ином мерцании, точно магия… И ты перестанешь думать о подошвах, ибо у тебя начнут расти крылья за плечами…
Ты явственно начнешь слышать, как расталкивая израненные душевные струны, сквозь скрип умственных недомоганий и пушистый шорох нежной лени, ломая стан пустоте желаний и хребет застывшему разуму, вторгается в твой микрокосмос, чувствительный эфир свежий ритм жизни. Словно ты на велосипеде едешь по зубчатым дугам. Или ловишь тигра в чаще, а птицу — в небесах.
Будут всплывать в сознании видения древних цивилизаций, затонувших, увядших материков, картины увлекательных жертвоприношений, династических цепей разрушительного безумия…Тех времен, когда мистический Моисей сошел с горы Синай, прижимая к сердцу Скрижали Завета и призыв «Возлюби ближнего, как самого себя», а Голгофский Страдалец, пришедший спасти мир от проклятого греха, был отвергнут Иерусалимом… И прочие, не поддающиеся разумному истолкованию явления и формирования, желающие утвердиться, назвать и воззвать «для изучения, для обличения, для исправления, для наставления и праведности» — Библ. Новый Завет.

«И положил с вечера мысль на сердце, а утром выдал решение» (хроники персидские). Музей Якушина именно кладет мысль на сердце — нигде иначе мысль не может преобразиться, стать силой духовной, как на престоле сердца человека. Его Музей стоит как Храм человека, заполняет эфирную безликость и  подсказывает, что мысль когда- то поселилась в душе человека. А душа — там ларец наслаждения и удовольствия, стык жизни и смерти, которые не купить золотом, саном, величием.
Тонко и деликатно ведет Якушин свою острую мысль, поселив ее как на амвоне в Музее, по тернистым дорогам истории, испещренной ответвлениями язычества, иудаизма, христианства. Все в меру, сбалансировано и взвешенно. И возникают у читателя видения: бегство воинов фараона на Красном море; паника мадиамских полчищ от Гедеона и его трехсот воинов; рассеянные за одну ночь и бежавшие в страхе гордые ассирийцы…; а «те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пустыням и ущельям земли» — библ.
Встанет перед глазами образ Мариам, сестры Аарона, неожиданно покрывшейся проказой, когда она попыталась оспорить право Моисея на пророчество; загадочность несправедливого наказания праведника Иова (а сначала его детей и имущества) проказой его «Другом» — крамольность истории была такова, что «книга Иова» была замурован в стену..
Вспомнишь Ноя, когда суды посетили тот, еще, допотопный мир; Лота, оставшегося в живых после сожжения Содома; не забудешь и о Иосифе, окруженном идолопоклонниками в Египте; содрогнешься от проклятия Иезавель, что Илию постигнет участь пророка Ваала; придешь в восхищение от мужества Иеремии, томящегося в темной, вонючей яме; три героя в огненной печи и Даниил в львином рву напомнят тебе о суровых испытаниях…
Или ты вспомнишь Иисуса, умирающего на Голгофском кресте, и насмешливые возгласы священников и начальников: «Других спасал, а Себя Самого не может спасти! Если он Царь Израиля, пусть теперь сойдет с креста и уверуем в Него» (Мф.). А может Иакова, борющегося с Богом…
Вполне объяснимо, что подобно первым христианам Пьемонта, ты сделаешь высокогорья своим святилищем и будешь славить Творца за «неприступные скалы» (Ис.)…
Не забывает ничего величественного, творимого в истории, Якушин, как и не забывает Творец: «Я не забуду тебя. Вот, Я начертал тебя на дланях Моих» (Ис.) Равным образом как не забыла история – Иисус обвинил иудеев Своего времени во всей крови святых мужей, пролитых со дня Авеля: «Так гнали пророков, бывших прежде вас» (Мат.), многие «замучены были, не принявши освобождения, дабы получить лучшее воскресенье» (Евр.):

Время, время! Я твой данник.
Дай сберечь до последних дней
Янтарный гроб из остывшей
Крови моей…

В Музее Якушина ты начинаешь мнить себя в обличии обычного путника, ты отдыхаешь в полдень под тенистыми деревьями, словно утомившись в пути; видишь, как свет приближается через облака на горных вершинах; ты гостеприимно встречаешь людей, указываешь дорогу странникам, застигнутым ночью в дороге. Своими руками ты зажигаешь огонь жертвенника; открываешь двери темниц и выводишь на свободу людей… и даже отваливаешь камень от гроба Спасителя… или приходишь в Содом и записываешь дела жителей Содома. Когда у тебя у спросят: «Сколько ночи», ты ответишь не колеблясь: «Приближается утро, но еще ночь» (Ис.):

Однообразие комфортно…
Идиотизм!…Но так и есть.
Самим себе по нервам бьем,
В себе замкнувшись, словно в клети…

Или как пророк будешь видеть эти язвы и сетовать «…ибо истреблен хлеб… Все дерева и поле посоли, потому и веселье у сынов человеческих исчезло… Исчезли зерна под глыбами своими… Как стонет скот, уныло ходят стада волов, ибо нет для них пажити… потому что иссохли потоки воды, и огонь истребил пастбища пустыни… Песни чертога в этот день обратятся в рыдания» (Иоил.).

Его Музей — острое противостояние тем, кто «…и будете ненавидит …за имя Мое» (Лк.), за то, что мы русские и по праву крови, и по праву долга, и по праву духа…
Ревностный папист, описывая смерть Гуса и Иеронима, который погиб вскоре после сожжения Гуса, сказал:
– «Они мужественно встретили свой последний час, приготовив себя к костру, как свадебному торжеству. Они не издали ни единого крика боли. Когда поднялось пламя, они начали петь псалмы, и даже бушующее пламя не сразу положило конец этом пению».
Вот как держал себя перед казнью Иероним:
– «Вы в течение целого года держали меня в страшном подвале, более ужасном, чем сама смерть. Вы обращались со мной хуже, чем с турком, иудеем или язычником; мое тело буквально заживо сгнило на костях, и все же я не жалуюсь, потому что жалобы унижают человека, у которого есть сердце и дух…». А когда палач хотел разжечь костер позади него, мученик воскликнул: «Выходи смело сюда, вперед. Разведи огонь перед моими глазами…».

Музей Якушина — идеал для размышления, бороздит наше сознание, учит отвергать «..совместность между Христом и Велиаром… храма Божия с идолами…» (от Луки.), освобождает наш дух от ребяческий мелочности, гремучих рифм и пустых словопрений, а головы — от побрякушек, где не зародилась ни одна истина.
Его коллекция — глубокая и сильная, умная и добрая, как на подбор, удивительна, неповторима, от нее так сладко томится душа, по-римски, по-царски. Красиво, как у Маяковского: « Я знаю — //солнце померкло б, //увидев наших душ золотые россыпи!» (Маяковский) — при всем разнообразии отлита в единую форму, создает цельную умственную силу, — самого автора, Якушина, создателя Музея — воплощающую в себе древнюю аскезу: «Шестерки не становяться королями, в какой бы парик они не рядились»

 

Владимир Леонов.  Книга: Путеводитель по музею Якушина ( ” …и в вымыслах носится ум”).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *