РОКОВОЕ ПИСЬМО ( Россия и…пророчество Петра Дурново) | Музей Мировой Погребальной Культуры

РОКОВОЕ ПИСЬМО ( Россия и…пророчество Петра Дурново)

 

 

 

Был прав Клемансо, невозмутимо учивший молодых журналистов: «Предсказывать нужно только то, что уже было». Впрочем, люди, не следующие совету старого циника, могут утешаться тем, что старых газет почти никто никогда не читает.
Великим писателям, великим политическим деятелям тоже очень много раз случалось делать предсказания…
Граф Мирабо довольно верно предсказывал ход событий Французской революции.
Германский поэт Шиллер, восторгавшийся идеями 1789 года, очень скоро признал, что осуществление этих идей досталось на долю поколения, к ним не подготовленного, и что поэтому французская революция приведет к деспотизму талантливого победоносного солдата: иными словами, он предсказывал Наполеона за несколько лет до появления последнего.
Ленин проявил большую политическую проницательность в оценке положения, созданного в России после свержения императора Николая II: тотчас после своего возвращения из-за границы 4 апреля 1917 года, затем в особой работе, написанной им летом того же года, он доказывал, что большевики неизбежно захватят власть и сумеют удержать ее за собою. Так тогда кроме него не думал почти никто.

Однако самое замечательное из всех известных мне предсказаний было сделано человеком не знаменитым и теперь забытым, да и никогда не пользовавшимся ни славой, ни даже добрым именем. Я имею в виду записку, поданную в феврале 1914 года Николаю II отставным русским сановником Петром Николаевичем Дурново. Этот замечательный документ мало известен и в России. В Америке и в Западной Европе он, я думаю, не известен почти никому…

12 сентября 1915 года в Петербургских газетах был напечатан некролог: «Вчера, 11 -го сентября сего года, скоропостижно скончался Петр Николаевич Дурново, 69 лет, бывший министр внутренних дел в кабинете графа Витте…». Накануне смерти Петр Николаевич в своем письме на 20 страницах излагает Николаю II все то, что, по его мнению, произойдет со страной, вступи она в будущую мировую войну. Царь Николай отрекся от престола, так и не прочитав письмо Дурново. Наступила беспросветная смута. Пророчество Петра Николаевича Дурнова полностью сбылось.

Картинки по запросу фото Дурново

 

Записка Дурново — меморандум члена Государственного совета, бывшего министра внутренних дел П. Н. Дурново, который был подан Николаю II в феврале 1914 года, незадолго до начала Первой мировой войны[1]. Аналитическая записка, предостерегавшая от вступления России в мировую войну, была обнаружена при разборе бумаг императора большевиками и опубликована в журнале «Красная новь» (1922, N 6). Политических последствий эта записка не имела — неизвестно даже, прочитал ли её царь. Ряд историков считает её апокрифом.

Картинки по запросу фото Дурново

За полгода до начала войны, 13 февраля (по старому стилю) 1914 года, монархистом-черносотенцем Петром Николаевичем Дурново была подана записка на имя Государя, в которой предостерегал против войны с Германией и предсказывал победу революции, причем именно социалистической. Документ был впервые опубликован в СССР в журнале «Красная новь» (1922, № 6).

Записка уникальна тем, что пророчества Дурново практически полностью сбылись. Основные тезисы записки Дурново из названия ее разделов:
1) «будущая англо-германская война превратится в вооруженное столкновение между двумя группами держав»;
2) «трудно уловить какие-либо реальные выгоды, полученное Россией в результате ее сотрудничества с Англией»;
3) «жизненные интересы Германии и России нигде не сталкиваются»;
4) «в области экономических интересов русские польза и нужды не противоречат германским»;
5) «даже победа над Германией сулит России крайне неблагоприятные перспективы»;
6) «борьба между Россией и Германией глубоко нежелательна для обеих сторон, как сводящаяся к ослаблению монархического начала»;
7) «Россия будет ввергнута в беспросветную анархию»;
8) «Германию, в случае поражения, ждут не меньшие социальные потрясения»;
9) «мирному сожительству культурных наций более всего угрожает стремление Англии удержать ускользающее от нее господство над морями».

Не менее интересные фрагменты:

1. Документ полностью разрушает миф об экономической мощи дореволюционной России, и мифа о победе на пороге которой стояла Россия и которая бы принесла счастье, процветание, проливы и берег турецкий.
Ведь не подлежит сомнению, что война потребует расходов, превышающих ограниченные финансовые ресурсы России. Придется обратиться к кредиту союзных и нейтральных государств, а он будет оказан не даром. Не стоит даже говорить о том, что случится, если война окончится для нас неудачно. Финансово-экономические последствия поражения не поддаются ни учету, ни даже предвидению и, без сомнения, отразятся полным развалом всего нашего народного хозяйства. Но даже победа сулит нам крайне неблагоприятные финансовые перспективы: вконец разоренная Германия не будет в состоянии возместить нам понесенные издержки. Продиктованный в интересах Англии мирный договор не даст ей возможности экономически оправиться настолько, чтобы даже впоследствии покрыть наши военные расходы. То немногое, что может быть удастся с нее урвать, придется делить с союзниками, и на нашу долю придутся ничтожные, по сравнению с военными издержками, крохи. А между тем военные займы придется платить не без нажима со стороны союзников. Ведь, после крушения германского могущества, мы уже более не будем им нужны. Мало того, возросшая вследствие победы, политическая наша мощь побудит их ослабить нас хотя бы экономически. И вот неизбежно, даже после победоносного окончания войны, мы попадем в такую же финансовую экономическую кабалу к нашим кредиторам, по сравнению с которой наша теперешняя зависимость от германского капитала покажется идеалом. Как бы печально, однако, ни складывались экономические перспективы, открывающиеся нам как результат союза с Англией, следовательно и войны с Германией, – они все же отступают на второй план перед политическими последствиями этого по существу своему противоестественного союза.
Главная тяжесть войны, несомненно, выпадет на нашу долю, так как Англия к принятию широкого участия в континентальной войне едва ли способна, а Франция, бедная людским материалом, при тех колоссальных потерях, которыми будет сопровождаться война при современных условиях военной техники, вероятно, будет придерживаться строго оборонительной тактики. Роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны, достанется нам, а между тем сколько факторов будет против нас и сколько на них нам придется потратить и сил, и внимания.

Картинки по запросу фото Дурново

Интересны они тем, что любопытно их призму посмотреть на события которые стали разворачиваться в Европе спустя 20 лет. И тогда становятся понятны действия Советского правительства, пытающегося избежать этого сценария, а также действия Франции и Англии.

Свою записку, повторяю, подал за полгода до начала мировой войны. Она не произвела на царя никакого впечатления (по крайней мере, нам ничего о впечатлении неизвестно, а последствий не было никаких). В следующем 1915 году Дурново умер естественной смертью. Последнее обстоятельство было не так уж обычно для человека, так долго занимавшего в России посты директора департамента полиции, товарища министра внутренних дел и министра внутренних дел. Партия социалистов-революционеров «приговорила его к смертной казни», но убить его ей не удалось.

В своей записке Дурново точно предсказал состав двух основных коалиций в надвигавшейся мировой войне и указал, что России достанется главная тяжесть войны и «роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны», так же точно отметив «недостаточность наших военных запасов», в будущем породившую «снарядный голод» 1914—1915 годов, и будущую блокаду Балтийского и Чёрного морей.

Записка Дурново исходит из следующего положения: в близком будущем в Европе начнется война, главной причиной которой окажется англо-германское экономическое соперничество
Замечательная проницательность Дурною начинает сказываться в анализе позиции других держав. Без малейшего колебания, с самого начала он заявляет, что Турция выступит на стороне германской коалиции. Как известно, это тогда отнюдь не было общепризнанным мнением дипломатов: англичане и французы очень надеялись удержать Турцию в традиционной для нее англо-французской орбите.

Точно так же, с полной уверенностью и безоговорочно Дурново совершенно правильно предопределил роль малых славянских стран: Сербии, Черногории и Болгарии (Польша и Чехословакия, как известно, еще не были самостоятельными государствами). Он пишет царю, что на стороне России выступят в войне Сербия и Черногория, а против нее пойдет Болгария. Последнее предсказание было еретическим: уже в пору войны до последней минуты в Петербурге не верили, что Болгария решится на войну с освободившей ее Россией.
Дурново указывает, что степень готовности Германии к войне превзойдет все ожидания. Он был чрезвычайно высокого мнения о военном могуществе этой страны. Готова ли, спрашивает он, к войне Россия? Ответ им дается отрицательный. В этом, пожалуй, было гражданское мужество. Записка Дурново предназначалась только для царя и, быть может, двух — трех важнейших членов правительства. Он не мог не понимать, что ни царю, ни членам правительства эта часть его записки уж во всяком случае не понравится. Если Россия к войне не готова, то кто же в этом виноват, как не они? Тем не менее он слов не боится и говорит все то, что думает и что впоследствии оказалось горькой правдой. Россия к войне не готова. У нее, говорит Дурново, недостаточно развитая промышленность, недостаточно густая сеть железных дорог, слишком мало тяжелой артиллерии, слишком мало пулеметов, слишком мало крепостных укреплений. К тому же «всякая война неизменно сопровождалась доселе новым словом в области военной техники», а техническая отсталость является для такого «нового слова» неблагоприятным условием. Между тем главная тяжесть войны падет на Россию, так как у Англии нет армии, а во Франции недостаточно велика цифра населения.

Что же произойдет на русском фронте? Пойдут военные неудачи. Ответственность, как всегда бывает, будет возложена на правительство, на царский строй. В стране начнется глухое брожение, почва для которого в России чрезвычайно благоприятна. Начнется подготовка революционного взрыва. Вдобавок в боях с немцами, конечно, погибнет большая часть кадрового офицерства, составляющего главную опору русского государственного строя. Без него на армию, состоящую из солдат-крестьян, инстинктивно рвущихся к аграрной реформе, и из офицеров-интеллигентов, полагаться нельзя. Дурново прямо говорит, что война почти неизбежно приведет Россию к революции.

Мало того, он предсказывает и ход этой революции. Эту часть его предсказания я считаю самой замечательной именно потому, что так, как он, в ту пору не думал в России решительно никто (за исключением, быть может, Ленина). Дурново утверждал, что либеральные и вообще умеренные партии в России не имеют никакой опоры в массах, за ними не пойдут ни крестьяне, ни рабочие. «За нашей оппозицией нет никого, у нее нет поддержки в народе, не видящем никакой разницы между правительственным чиновником и интеллигентом». Поэтому умеренные партии будут сметены в начале революции, так же, как царское правительство, которое они свергнут. Что же произойдет? Армия будет охвачена стихийным крестьянским движением к земле. «Законодательные учреждения и лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентские партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предположениям».

О других странах он почти не говорит – за исключением Германии. И, несмотря на свое высокое мнение о военном могуществе империи Вильгельма II, он в ее отношении является не меньшим пессимистом, чем в отношении России. По его мнению, война должна повлечь за собой революцию и в Германии, где для революции тоже есть почва, хотя и не такая, как в империи Николая II. Дурново в заключительной части своей записки неизменно говорит о поражении Германии в войне с союзной коалицией. Мотивировки он не дает. Мне известно не из его записки, что он по-своему смотрел на войну вообще. Клемансо приписываются слова: «Война слишком серьезное дело для того, чтобы предоставить ее военным». По-видимому, Дурново, получивший военное образование и прослуживший девять лет в военном флоте, думал точно так же. Это отчасти видно из приведенных мною выше его слов о том, что всякая война сопровождается новым словом в области военной техники и что техническая отсталость для этого нового слова неблагоприятна. Это замечание, которое оправдалось в 1916 – 18 годах на примере танков, свидетельствует, что он военный успех ставил преимущественно в зависимость от промышленного потенциала страны. Мои сведения об его взглядах всецело это подтверждают. Дурною чрезвычайно высоко ставил промышленный потенциал Англии и Соединенных Штатов. Он не был ни в какой мере англофилом или американофилом, но решающую роль английской и американской промышленности предвидел и отчасти ею руководился.

Вывод записки был прост. Россия потеряет в войне все. Будет военное поражение, которое повлечет за собой гибель монархической системы правления и капиталистического строя. Произойдет социальная революция, исход которой не поддается учету. Ненамного лучше будет исход войны и для Германии. Между тем эти две страны являются в мире главным оплотом политического и социального консерватизма и монархической идеи. Поэтому им и в частности России ни в коем случае не следует воевать. Они должны жить между собой дружно.

Картинки по запросу фото Дурново

 

Петр Дурново

Вывод этот совершенно не интересен. Он так же элементарен и плосок, как сложен, замечателен и тонок политический прогноз Дурново. Сказать «Не воюйте» значило почти ничего не сказать. Уж тогда надо было объяснить, что делать с германской военной партией, с безмерным честолюбием Вильгельма И, с вековыми агрессивными течениями в немецкой политической литературе, наконец, с тем, что тогда называлось «экономической экспансией» Германии. Замечу, что в своем прогнозе, точнее, в методах своего прогноза и еще больше в анализе причин войны Дурново чуть только не пользуется марксистским методом{3}. Он – по-своему – «экономический материалист». Но в его выводах нет и следа этого. Он просто советует одному монарху потолковать и сговориться с другим монархом. И тогда будет все в порядке.

Однако по блеску прогноза я не знаю в литературе ни одного документа, который мог бы сравниться с этим. Вся записка Дурново состоит из предсказаний, и все эти предсказания сбылись с изумительной точностью. Исходили же они от человека, который никогда внешней политикой не занимался: простого полицейского чиновника, посвятившего почти всю свою жизнь полицейскому делу.

Он предвидел то, чего не предвидели величайшие умы и знаменитейшие государственные деятели!

В случае поражения России в войне, которую П. Н. Дурново представляет как тяжёлую, он предрекает ей впадение «в беспросветную анархию, исход которой трудно предвидеть». Автор записки скептически относится к парламентской оппозиции, считая её интеллигентской по своему составу и оторванной от народа, и предсказывает, что в случае революции она быстро потеряет контроль над ситуацией.

«Особенно благоприятную почву для социальных потрясений представляет, конечно, Россия, где народные массы, несомненно, исповедуют принципы бессознательного социализма… Русский простолюдин, крестьянин и рабочий одинаково не ищет политических прав, ему и ненужных, и непонятных. Крестьянин мечтает о даровом наделении его чужою землёю, рабочий — о передаче ему всего капитала и прибылей фабриканта, и дальше этого их вожделения не идут. И стоит только широко кинуть эти лозунги в население, стоит только правительственной власти безвозвратно допустить агитацию в этом направлении, — Россия, несомненно, будет ввергнута в анархию, пережитую ею в приснопамятный период смуты 1905—1906 годов… Война с Германией создаст исключительно благоприятные условия для такой агитации. Как уже было отмечено, война эта чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи, — будем надеяться, частичные, — неизбежными окажутся и те или другие недочеты в нашем снабжении. При исключительной нервности нашего общества, этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение, а при оппозиционности этого общества всё будет поставлено в вину правительству.»
По мнению Дурново, «в случае неудачи, возможность которой, при борьбе с таким противником, как Германия, нельзя не предвидеть, — социальная революция, в самых крайних её проявлениях, у нас неизбежна…». Последствия неудач на фронте автор записки видит следующим образом: «…социалистические лозунги, единственные, которые могут поднять и сгруппировать широкие слои населения, сначала чёрный передел, а засим и общий раздел всех ценностей и имуществ. Побеждённая армия, лишившаяся, к тому же, за время войны наиболее надёжного кадрового своего состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованною, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишённые действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентные партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддаётся даже предвидению».

Не менее мрачным выглядит прогноз для самой Германии в случае её поражения: «…озлобленные рабочие массы явятся восприимчивой почвой противоаграрной, а затем и антисоциальной пропаганды социалистических партий. В свою очередь, эти последние, учитывая оскорблённое патриотическое чувство и накопившееся вследствие проигранной войны народное раздражение … свернут с пути мирной революции, на котором они до сих пор так стойко держались, и станут на чисто революционный путь…словом, создастся такая обстановка, которая мало чем будет уступать, по своей напряжённости, обстановке в России».

В исторической публицистике записку Дурново называют «пророческой»: считается, что все предсказанные в ней события сбылись. Американский историк Ричард Пайпс пишет, что документ «так точно предсказывает ход грядущих событий, что, не будь столь несомненно его происхождение, можно было бы заподозрить позднейшую подделку»

В частности, Дурново предсказывает борьбу за власть в 1917 году, когда интеллигентские партии, доминировавшие во Временном правительстве, быстро потеряли власть, уступив её энергичным левым радикалам, привлёкшим народ популистскими лозунгами, «сначала чёрный передел [земли], а засим и общий раздел всех ценностей и имуществ». Кроме того, записка фактически предсказывает и режим Веймарской республики в Германии, породивший приход к власти Гитлера.
Сам П. Н. Дурново не дожил до исполнения своих мрачных пророчеств, умерев своей смертью в 1915 году.

Картинки по запросу фото Дурново
Публикации

Записка П.Н. Дурново [публикация и комментарии Б.С. Котова и А.А. Иванова]/ Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М., РОССПЭН, 2014.
Котов Б.С., Иванов А.А. «Предвидение необычайной силы»: о «пророческой» записке П.Н. Дурново/ Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. М., РОССПЭН, 2014.

Письмо к министру внутренних дел П. Н. Дурново (Гапон)
Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Дата создания: январь-февраль 1906 г., опубл.: 1906 г. Источник: журнал «Красный архив», том второй (девятый). М.-Л., 1925 г. • Письмо Гапона к министру внутренних дел П. Н. Дурново, написанное в начале 1906 г. и известное под названием «покаянного письма» Гапона.
Ваше Высокопревосходительство.

Вам должно хорошо быть известно, как я беззаветно отдавал себя на службу пролетариату до 9 января. И результат сказался скоро: не прошло года, как из небольшой кучки преданных мне рабочих, без всякой материальной поддержки со стороны правительства, несмотря на все нападки социал-демократов и социалистов-революционеров, несмотря на все недоверие со стороны интеллигенции, буквально на гроши рабочих, выросло сравнительно большое общество, так называемые 11 отделов “Собрания” рабочих. Ключом била в них жизнь, потому что в основе общества лежала правда и потому что в нем была “душа жива”. Оно исключительно преследовало цели, намеченные в § 1 своего устава, и не помышляло идти против существующей династии. Наоборот, как для меня, так и для членов рабочего общества личность его императорского величества всегда была священна и неприкосновенна во всех отношениях. Признаюсь, что в своих частных кружках мы допускали иногда критику бюрократического режима, постольку, поскольку это касалось рабочего дела и народного блага. Будь со стороны правительства вообще и в частности со стороны министерства финансов и высшей фабричной инспекции должное внимание к обществу, как к барометру настроения рабочих масс, “Собрание” русских фабрично-заводских рабочих явилось бы прочной базой для разумного профессионального и рабочего движения в России.

9 января — роковое недоразумение. В этом, во всяком случае, не общество виновато со мной во главе. Я за 1 ½ месяца, различая знамение времени, указывал печатно (“Русь”) и словами (г. Фуллону) на сгущенную и наэлектризованную атмосферу настроения рабочих масс. Я говорил гг. Фуллону и Муравьеву о необходимости мирно разрядить эту атмосферу, использовать во благо как государя, так и обездоленного русского народа. Я далее все делал, чтоб не совершилось пролития неповинной крови, чтобы не было кровавого воскресения.

Так, между прочим, за несколько дней до 9 января я вошел в сношение с крайними партиями и потребовал, чтоб не выкидывали красных флагов во время шествия и чтобы это мирное шествие народа к своему царю не превращалось в демонстрацию, в протест “красных”; я действительно с наивной верой шел к царю за правдой, и фраза: “ценой нашей собственной жизни гарантируем неприкосновенность личности государя” (смотри письмо к царю, написанное мной и товарищами) не была пустой фразой. Но если для меня и для моих верных товарищей особа государя была и есть священна, то благо русского народа для нас дороже всего. Вот почему я, уже зная накануне 9, что будут стрелять, пошел в передних рядах, во главе, под пули и штыки солдатские, чтобы своею кровью засвидетельствовать истину — именно неотложность обновления России на началах правды.

9 января совершилось, к сожалению, не для того, чтобы послужить исходным пунктом обновления России мирным путем, под руководством государя с возросшим сторицею обаянием, а для того, чтобы послужить исходным пунктом — начала революции.

Естественно, я скорее под влиянием чувств гнева и мести за неповинную кровь народных мучеников, нежели под влиянием истины и разума, впал в крайность (см. прокламации). Первым провозгласил лозунг — вооруженное восстание, временное революционное правительство (см. письмо в интернациональное Бюро), изо всех сил старался привести к соглашению существующие в России социалистические и революционно-демократические партии (см. конференция) для планомерных боевых действий. Но мало-помалу чад начинал проходить… Густой туман, окутавший было мой ум и мое сердце, начинал рассеиваться… Разум входил в свои права… К концу уже конференции взяло меня сомнение: да хорошо ли я поступаю? куда иду? Принесет ли все это пользу бедному нашему народу?.. И я, несмотря на просьбы участников конференции, не подписал ее декларации, ее постановления.

Познакомившись хорошенько с партиями, я не вошел ни в одну из них — разочаровался в них…

Повидавшись же со своими товарищами рабочими и прикоснувшись непосредственно с русской действительностью, я понял свою грубую ошибку и мужественно, открыто сознался в ней (см. “Наша Жизнь”, интервью), и прежде чем вошел в какие-либо сношения с представителем г. Витте, я мужественно и открыто пошел против вооруженного восстания (см. многие беседы за границей, интервью, а также письмо в Организационный Центральный Комитет рабочих) и против стачки (см. телеграмма своим товарищам-рабочим), прежде чем началась последняя стачка или вооруженное восстание в Москве. Все это я сделал по глубокому убеждению, что единственный исход, гарантирующий благо России и государя, есть закономерное устройство России на началах, возвещенных с высоты престола манифестом 17 октября.

В этом убеждении я теперь остаюсь и останусь. И в духе такого своего убеждения я готов работать на пользу родины так же беззаветно, самоотверженно и бесстрашно, как работал на народной ниве и до 9 января. Зная себя, могу сказать, что, взявшись за плуг, не оборочусь назад. Я кончил, Ваше превосходительство.
Георгий Гапон.

Ваш Владимир Леонов