СОЗИДАТЕЛЬ (сильный, трогательный, странный) | Музей Мировой Погребальной Культуры

СОЗИДАТЕЛЬ (сильный, трогательный, странный)

Предостережение русского философа Иван Ильина, 1928 г.:  «Каждое государство призвано к отбору лучших людей. Народ, которому такой отбор не удается, идет навстречу смутам и бедствиям»

От автора
Как ты звался гордый Ворон,
там, где ночь царит всегда”
Молвил Ворон “Никогда”
( Э.По)
Тебе говорили «нельзя». Но ты все же шел, ты подходил к вратам, везде слышал слово «нельзя»… Но на последних вратах было начертано «Можно»… и на стыке эпох, под впечатлением эмоциональной прожигаемости от встречи с Сергеем Якшиным, с его душевным поиском ответа на вопрос – зачем пришел в этот мир, и есть ли что – то там, за гранью живого ( в мире инобытия) нахлынули потоком размышления и воспоминания….
Рационализм свел нашу жизнь едва ли не на гибель из -за человеческого страха перед смертью, инобытием, а наше существование к безжизненному началу, из нас извлекли загадку и таинство: «Вещи дорожают, а люди дешевеют». Это явление Достоевский обозначил ригористским упреком- умилением своей мерзостью, а на языке современности данному состоянию поставлен клинический диагноз как пароксизм энтропией — хаосом, разрушением: «Слабы вы духом, змием золотым обвиты ваши души, смерти боязливые, как в клетке томятся» — демон Мефистофель.
«И человек, как сирота, бездомный,
Стоит теперь, и немощен и гол».
Из сусеков и амбаров повседневности выглядывает гримаса экзистенционального кризиса — состояние тревоги, чувство глубокого дискомфорта при вопросе о смысле существования: «Ищу человека, а кругом Иуды». Однако, в древнем мире убедились в том, что опасно играть с дьяволом.
На взгляд владыки ада, греховодника и безбожника Мефистофеля, сообщество людей представляет собой ярмарку человеческого тщеславия, торжество самомнения и человеческих амбиций, где простым и подлинным мыслям и делам нет места; эгоисты, которых снедает ненасытная жажда наслаждений и почестей:
– «весь род людской злодей во всей силе слова, без малейшей тени раскаяния…».
Всмотревшись в свою жизнь честно и и непринужденно, я ужаснулся, увидев глубину своего заблуждения. Страх сковал меня! Неужели весь мир обратился в погоню за удовольствием и максимальной материальностью. «Похоть плоти, похоть очей и гордость житейская» (библ.) — неужели только эти силы главенствуют в сознании большинства людей. Возможно ли, что они сжигают на жертвеннике своих порочных желаний больше средств, чем они жертвуют на милосердие… и жертвуют ли в принципе? И может их души уже не цветущие поляны, а «были распаханы, как поле»?
Беспомощные, жалкие, бессмысленные и никчемные, мои мысли блуждали в мироздании, в спиритической темноте, в конспирологических изысканиях, способных только к самоедству и разрушать. Стыдно и неловко было признать, что далекие мои предки позволили себе столь неразумную трату ресурсов и сил… и признаться самому, что и ты такой же — по аналогии «яблоко от яблони падает недалеко».

Напоминал умствующего червя, с трудом переползающего тропу человека; мутированного ящера, не способного отличить ультрамарин от индиго; пластиковый контейнер недомоганий, горечи обманчивого забвения… Казалось, невозможным было проделать работу по переоценке ценностей, познанию себя и «выйти из среды их и отдалиться …и не прикасаться» (библ.); вырваться из отупляющей действительности, мира вульгарности, бесполезных и вредных занятий, очистить себя от гламурной накипи. Произвести обновление своей «внутренней цивилизации», впитав в себя яркий свет Жизни…:
Два мира есть во мне:
мир Христа и мир Мамоны,
мир Спасителя и мир Сатаны:
как мне вместиться в них».
Одиноко и грустно, где -то жалко себя: как из тьмы выбираться, Где взыскать берега спокойствия. Мы рождены, чтобы умирать, мы всю жизнь учимся умирать. Написано же в Библии: “Я назову умным того, кто назовет свою жизнь конечной…”
Как отыскать артикул внутреннего комфортного монолога? Все не то, все не это, где ответы? Где суть Сделать выбор мне страшно “отныне и присно” – а вдруг не смогу, тишины и покоя , как волчонок Мцыри вгрызаясь в гранит предсмертного бытия, отыскать не смогу. Выпускать зверя с клетки, свои страхи и метания, – больше так не могу.
Тишины и покоя постоянно ищу, Храм в себе построю и назад не хочу! Здесь порой душой изнемогаю, здесь Любви нет, нет Веры. Здесь лишь. ..Здесь мои полумеры. Одинокий артист! Сотни масок, иллюзий и крутых берегов. Сотни сломанных судеб и разбитых врагов! А где настоящий – это я и сам забыл! Того доброго парня в себя задавил! Как достать его с бездны, разгрести боли хлам? У ущелья многие внизу, он туда же упал:
И беззащитная этот момент
Душа человека, как на исповеди,
И перед Богом, перед толпой…
Но дна еще не достиг! И теперь – Силу молит, чтоб обратно взлететь. Бога в этой тьме ищет – чтоб звездою гореть, Чтобы Светить в океане жизни – ибо легче и лучше зажечь одну маленькую свечу, а не клясть темноту; чтоб все люди узнали, где надежды ветра, не напрасно же когда -то просил римлянин Клавдий:«Друг мой, жизнь под этим Небом нужно пламенно прожить. Кем бы на свете не был, не гаси огонь души».

Сергей Якушин

Глава. Судьба и эпоха Якушина

Это называется быть очарованным с первого взгляда , с первой ноты интонации , с первого аккорда размышлений…
«Все минется, — сказал апостол, — одна любовь останется». Которая, по выражению Савонаролы «управляет душами». Хочется добавить — останутся и добрые дела. Они и любовь не разлетаются дымом — они долговечнее самой вечности…
С. Якушин – это Судьба и Дороги, духовный чертог и душевный камертон эпохи, к которой все еще принадлежим и мы.
С. Якушин – это Исповедь народа, извлекающего из жизненных чресел библейский мотив: «Всегда надеяться на свет после мрака» (Библ. Ветхий Завет). ..
Позволить себе быть естественным, быть собой, самодостаточным. Не испытывать чужого давления. Сличать свой духовный ориентир с житейским опытом Экзюпери: «Мы деремся, чтобы победить в войне, которая идет как раз на границах нашего внутреннего царства». И с прагматичной максимой моралиста Грасиана: «…Штука не в том, чтобы тебя при входе приветствовала толпа… но чтобы о твоем уходе жалели».
Первозданная движущая сила Якушина — личное интеллектуальное самоутверждение, личная внутренняя свобода и в дальнейшем развитии как вызов судьбе, выплата дани Творцу (как вам сходство с образами лермонтовских Демона и Печорина!?).
Он не грязнет в суете, рутине и покое. Он всегда делает первый шаг к тому, чтобы быть в настоящем. Он живет в этом настоящем, как ребенок, ничего не пропуская и делая самое важное для себя, людей: «…ибо я един во всем человеческом».
Жизнь для него — не готовый к употреблению продукт. Ее порождают его действия. Он понимает и создает ясную картину мира…
В этих синих, с серым переливом глазах виден характер, настоящий, мужской, вызывающий симпатию и привлекательность. Выступающие скулы, темные и густые с проседью брови, волевые морщины над переносицей, которые придают выражению уверенность. Не конструкт, а живой человек, впитавший в себя в текст и дух эпох.
Эпохи, современниками и очевидцами которой мы являемся; эпохи геополитических сдвигов, когда противостояние совести и веры, цитируемое русским философом Л. Шестовым в переносном качестве «Афины» и «Иерусалим», стало метафизической болью, лежащей за пределами непосредственного и простого объяснения: «Оглохшие от пафоса, // Не верим громким фразам, //И возмущенье глупостью // фонтаном бьет из вен».
Внимательный к мыслям и словам, строгий к себе. Точнее, неумолимый к себе. Неукротимый. Неукротимость, как знак и мета неослабности личного самосознания. Как ключевое в личности, высокая потенция умного и чувствительного , спасающая смысл судьбы и создающая индивидуальность. Ею можно стать, только имея цель, зная дороги и проявляя беспощадность к самому себе . И – неугасающее чувство понимания и сострадания в душе, сердце, поступках: «В темные времена хорошо видно светлых людей» -Е. Ремарк.
Облик Жреца времен царя Эхнатона, носителя чудотворного просветительского начала. Орфически — шаманская загадочность Эмпедокла и легендарное честолюбие Фемистокла…
Задумчивой мудростью веет от его смуглого живого лица, Глаза умные, выразительные и теплые, наполненные изумрудной бездной с отливом лазури. Как у настоящего мужчины. Взгляд, красивый…… загадочная смесь солнца и тумана, притягивающая и одновременно предостерегающая…. улыбка светит, греет и отогревает…
Профиль загадочен и изыскан, магическая привлекательность и во всем достоинство властителя личной судьбы, личной доли и воли, и свидетеля наших земных религий, историй и эпох. …все мысли и чувства, как на подбор, удивительны, неповторимы, при всем разнообразии отлиты в единую форму – автора своего жизненного Марафона Якушина С. Б…
Жизнь во имя добра против зла. Против Крона, пожирающего своих детей — есть философски – этический корпус Якушина С. Б.., отлитый из металла высшей пробы – Веры, Чести и Достоинства . Нежелание быть таким , как все – “Пил, ел, скучал, толстел, хирел…” (по Пушкину). Его Честолюбивый вирус вирус уникален, заразен и абсолютно неизлечим.
Таким увидел автор книги Якушина. И с такой данностью, дарованной Сергею Борисовичу богами, будет связан на всем протяжении своих размышлений и повествований…
(авторский эпитет «Судьба и Дороги» не только подчеркивает выразительность образа Якушина в книге, но выражает содержание и смысл повествования ..)…
Обстоятельства делают людей решительными, потери — жестокими, в опасностях проявляется характер и истинное лицо каждого человека: страх, слабость, жажда власти богатства, ,… или самоотверженность, сила человеческого духа, несгибаемая воля….В чем основа их внутреннего мира? Есть ли предел, подойдя к которому, ты начинаешь понимать – лишь тот, кто стоял над пропастью, тот начинает ценить Жизнь как чудо, а веру и надежду, вернувших ему это чудо – как…добродетели мужества, без которой нет восстановления самой жизни:

Время, время! Я твой холоп,
Дай сберечь до последних дней
Янтарный сок
Не остывшей крови моей…

Напрашивается ассоциация с библейским чудо Пурима…упорное стремление не только найти оправдание связанных с болезнью страданий, но и поддержать надежду на избавление в противостоянии оппозиции жизнь -смерть. Сергей не стонал «как голубица», не «рычал, как лев», не сокрушаясь и не отчаиваясь о разрушении Жизни и об участи своей Судьбы. Отчаяние и отступничество были для него второстепенными явлениями в сознании, этот шлейф недомогающих величин находился на перифирии, на окраине. Авангардным выступало неистовое желание противостоять вызову Судьбы, в поединке со смертью выиграть.
А она, Смерть, хотела заворожить, околдовать и погрузить его в себя, быть забитым в угол, в самую глушь, отрешиться от всего окружающего мира, сиротливо и немощно стоять, словно никакого касательства к нему не имеет весь этот человеческий порядок с его кутерьмой, суетой, сумятицей, кипением страстей, стремлением подавить один другого и всеми прочими милыми вещами, которые люди удосужились создать, произвести, развить, придумав для них всякие прелестные названия, вроде «радость», «счастье», «благополучие» и другие красивые слова, перед которыми живой человек с величайшим благоговением снимает шапку.
***
Ревностный папист, описывая смерть Гуса и Иеронима, который погиб вскоре после сожжения Гуса, сказал: «Они мужественно встретили свой последний час, приготовив себя к костру, как свадебному торжеству. Они не издали ни единого крика боли. Когда поднялось пламя, они начали петь псалмы, и даже бушующее пламя не сразу положило конец этом пению».
* * *
Это состояние внутреннего мужества становилось, таким образом, источником воодушевления и веры в грядущее спасение, сродни веры  талмудических мудрецов о том, что страдания нередко выступают необходимым условием обновления, очищения. Эти мудрецы учили, что противостояние человека натиску недуга, «подобно смерти и бездне» (Свящ.писание) придает смысл тем невзгодам и страданиям, которые связаны с этой борьбой и в дальнем концепте позволяют избежать мифического Харонова провоза по водам Леты…
Мы живем сквозь Время и просто не замечаем и никогда не заметим его обоза смерти – мрачной бездны с неотступной старухой смертью, Хароновым провозом через Лету и царством Аида. Лишь только горечь существования  напомнить о близости конца. Точнее, чем Фет, суть не выразишь:

Я ль несся к бездне полуночной,
Иль сонмы звезд ко мне неслись?
Казалось, будто в длани мощной
Над этой бездной я повис.

В Судьбе Якушина нет мучений и гибели. Нет заунывной кладбищенской философии. Там нет ни слез, ни похоронных процессий, ни горестных рыданий: «И смерти не будет уже; ни плача, ни вопля… уже не будет; ибо прежнее прошлое» (Откр.). «И ни один из жителей не скажет: „Я болен“» (Ис.). В его Жизни «нет ночи», она всегда несет ощущение свежести бесконечного утра, приятное душевное сияние заменяет недостаток солнечных лучей: «И не будет иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном...» — Библ.Ветхий Завет.
Чувства любви и участия выражены самым прекрасным образом, гармонично, верные всем векам — это святые узы, связывающие в единый мирочувственный порядок «всякое отечество на небесах и на земле» — Библ. Новый Завет. Его воля подчиняется его же нравственной природе, внутренне согласная со столь цельным и незыблемым моральным миропониманием, если говорить языком христианской аскетики…:

Я твое неразумное чадо.
Боже светлый – помилуй, утешь!
Дай мне добрую силу в награду
За врожденную слабость надежд…

Якушин не верит — в проклятия, суеверия, «драконовые зубы» человеческой души, в «звериный оскал лика человеческого» (Шопенгауэр). Он идет своей дорогой — без страха и сомнений, никому не завидует и не подражает, не сожалеет, не обвиняет и не оправдывается, ни нужда, ни бедствия, ни раздоры не мешают ему. Его нравственный камертон извлекает основной простой тон, незатейливый узор слов: «Хоть плохо мне, но это не причина, чтоб доставлять страдания другим». Он верит в себя, верит тотально, вера в смысл бытия для него — шелковый путь, ведущий от сердца к уму, победы добывает собственноручно, как рудокоп руду в копях:

И, оплакав все слезы людские,
Я во здравье молитву прочту:
За строгое слово – Отечество,
тихое, теплое, нежное – Родину…

Он выторговал у судьбы одну привилегию — привилегию Феникса, возрождения и обновления — в делах, таланте. победе. Во всем, ибо новизна всегда возбуждает восхищение и интерес: «…показывайся. как солнце, всякий раз в новом блеске» — Б. Грасиан.
Он из фаланги современников, вскормленных «молоком дикой капитолийской волчицы» (основная мифологема в истории, героизирующая личность, наглядно — картина Рубенса «Ромул, Рем и волчица») — жаждой Веры, Свободы и Правды…
Кто пробуждает в нас понимание, тот возбуждает в нас и любовь, и влечение. Кто выбрал свою дорогу, свою религию и свою женщину; делает историю и сам становится историей: «И пусть собаки лают, а караван все равно идет» (Данте), — тот становится поверенным мира людей: «Отдать — значит перебросить мост через бездну своего одиночества» — Сент — Экзюпери.
Сам Якушин через дело настолько передает любовь к Жизни и Человеку, что кажется — ему хотелось бы, как Тютчеву остановить время: «О время, погоди!» (Тютчев. «Так в жизни есть мгновения…»).
Он отдает свой талант и свое сердце не потому, что чувствует обездоленность мира, он отдает, чтобы люди чувствовали присутствие «искры гефестовой», — бунта Прометея, — когда хочется верить и творить. Это условие, вне которого наше движение вперед не предусматривается: «От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его, — Евангелие от Матфея.
________________________________________________

“Не стой на крови ближнего …”

Священное Писание, кн. 3

Глава Жизнь — трудный путь.

За многие годы Сергей Борисович ходил разными дорогами. На каких-то его встречали ветра, дующие в лицо. Какие-то были ровными и прямыми. Другие — темными и опасными. Он хотел совершать за день столько дел, сколько большинство людей не успевают сделать и за год. А потом — еще столько же. И освободить время для самых важных в жизни вещей.
Он признается:
– Когда я был подростком, я хотел быть счастливым. И не просто счастливым, а быть в числе самых счастливых людей на свете. Но и этого мне казалось мало — еще я хотел, чтобы моя жизнь была осмысленна. .. Обычно наша жизнь — погоня за комфортом, материальным и эмоциональным. И в этом нет ничего плохого. Если мы не упускаем главное — заботу высшего порядка. Что мы хотим от нашей жизни? Это принципиальный вопрос. Я здесь, в настоящем. Но зачем я здесь?…
Тихо и неторопливо, с вкрадчивой обаятельностью в голосе, как и свойственно сильным людям, лились слова Сергея Борисовича, увлекая собеседника своей простотой и осмысленностью, что хотелось слушать и слушать…
– Кроме этого, я хотел быть свободным. И не просто свободным, а быть одним из самых свободных людей на свете. Свобода означала для меня «способность делать то, что ты считаешь необходимым». … Став взрослым и зрелым, я понял, что жизнь — это не высокие горы, за жизнью надо нагнуться…как лермонтовский волчонок Мцыри грызть ее…содрогавшаяся гора затряслась так, словно была живым существом, бьющимся в ознобе. Казалось — еще немного, и она оторвется от земли и повиснет в воздухе.
Его судьба и дела – живое воплощение истории нашего общества, на стыке веков – двадцатого, ушедшего, романтичного и ностальгического, и двадцать первого, в котором безудержно правят политика и капитал. ” Я вобрал в себя всю историию советского и просто русского человека” – так скажет он себе. Якушин безнадежно интересен, потому что он – мыслит, верит и делает. Всегда. Не останавливается. Электрическая машина, искры от которой разлетаются далеко, вовне, делая материальный мир светлее, чище…
Якушин мягко и тепло улыбнулся, – зрелый, мудрый, думающий, .
– Чтобы действительно кем-то стать, нужно назначить себе Цену. Назначить цену и делать то, что приведет к намеченным целям — вот самое главное. Никогда не останавливаться. Начать и никогда не останавливаться. На это у человека две доли: ум и воля! Шестерки не становятся королями, в какой бы парик они не рядились…
Душевная трогательная интонация Сергея Борисовича, как жемчужная нить на панно, сверкнула грустинкой:
– А мы учились и смеялись, и ходили в походы, и отдыхали, и работали, и дружили, и любили, и сейчас прекрасно живем! Главное в любом времени радоваться ! Ведь уже много хорошего в том, что живем, дышим и не воюем! Желаю Вам оглянуться и увидеть небо над головой, а вокруг прекрасных людей …
Запатентованное благородство. У него невероятное обостренное впечатление мира. Его мысли- как антенны. Он ловит в пространстве невидимые для нас волны, он чувствует и воспринимает невероятно быстро и остро новые идеи, которые витают в воздухе. Интерпретирует в свою пользу, а потом идет дальше: “дорога расстилается под ногами идущего” (лат.). Казалось бы, созданная им “Сибирская ярмарка”, предельно выявила мощь ума первого разбора, далекого от нечестивых замыслов, вобрав в себя и отразив одновременно концепт масштабной незаурядной личности – он мог бы довольствоваться ролью авангардного мыслителя и “бунтующего Прометея”, пожиная сладкие плоды своего первородного честолюбивого проекта, имея колоссальный успех и незыблемый авторитет( близкий к идольной мессии) или говоря словами латинской строгости – ягненок стал львом.
Но…нет, он пошел за новые горизонты, запредельной свободы и воли глоток ощутить: “Главное -иди и все придет вовремя” (лат.). Якушин сознательно отказался от роскоши и насыщенного гламурного блеска ( эпиклеса “жирный кот” – в простонародье). Аскетично строгий, окончательно порвавший с кладбищенской заунывной психологией ( наесться до пуза и ни о чем не взыскать), но создавший единственную в России вещь, имеющую отношение к дерзновенной личности и проходящую по линии священного и нетленного. Его “звездный час” (определении С. Цвейга) “потому, что, подобно вечным звездам, его дела неизменно сияют в ночи забвения и тлена”.
Он из тех, кто сделал самого себя. У него, по — цицероновски, «дух стремится ввысь». Средневековый Фауст, архитектор собственного Мефистофеля, в действительности означающее — своя мечта, цель и судьба. В словах Л. Толстого это прозвучало свято и трогательно: «…у человеческой личности есть как бы своя душевная мелодия, которую каждый из нас носит повсюду с собой»:

Нас угораздило родиться
Или, напротив, повезло
Жить так, чтобы было чем гордиться.

* * *
С раннего детства он знал, что всегда хотел признания и уважения своих сограждан. Он жаждал этого, мечтал об этом и готовился к этому. В то время как все дети играли и смеялись, он учился и усердствовал в делах: «Сколько ни сделано открытий в стране самолюбия, там еще осталось вдоволь земель неисследованных», предсказывал Ларошфуко, один из великих первооткрывателей этой «страны».
Родители Якушева были простыми гражданами России, — «Незлобивые душой…» в его жилах не текла кровь нуворишей:

Мой отец —
Был простой мужик от роду на земле…
На таких стоит и держится страна…
На земле незримо след его остался.

Вместо этого его переполняла решимость. С «одной судьбой на всех», Якушев знал, что он был предназначен для чего-то великого. Словно его имел имел ввиду школьный учитель, сказавший Мефистоклу за пятьсот лет до рождения Христа: «Из тебя, мальчик, не выйдет ничего посредственного, но что-нибудь очень великое, — или доброе, или злое». Он знал, что ценность жизни не в поиске счастье — она в труде. Он знал путь и способ: трудился, не покладая рук, творил, чтобы получить самую главную награду жизни — стать счастливым, нужным и полезным для себя и людей, и так, чтобы гордились им мама и папа, а потом – дети и внуки …:

Я счастлив, что не одинок
И вдохновлен любовью.
И снова жизни смысл постичь
Мечтаю я с рассветом.

И помнил житейскую мудрость: « Если путник, взбираясь на гору, слишком занят каждым шагом и забывает сверяться с путеводной звездой, он рискует ее потерять и сбиться с пути». Идти и не останавливаться, не обманываться зрением, все- таки цель — это не пункт остановки, это всегда дорога к горизонту — дойдя до него, уж видится другой…
Жизнь наша начинается с рождения и не прекращается, пока есть движение, есть развитие, в котором возникает всесильное «Я», вбирающее в себя все наши мечты, надежды, иллюзии — словом, того реального, каким мы становимся и каким принимаем себя… Да, это было его время — он выбрал свое поле для сева — дел мужчины, – риск и дерзость – и свое душевное средство его обработки — искренность и истинность, но а после того, как сделал выбор, начал создавать и …получать благодарных людей, однажды поверивших этом парню с “неуемной душой”…:

Пусть с каждым часом все мрачнее небо,
Чернее ночь и яростней гроза.
Пусть это даже выглядит нелепо, —
С улыбкою взгляни судьбе в глаза. …


________________________________________________

Глава. Его душа торопится

К Богу явлюсь я без ужаса,
Ибо не крал и не лгал.

Лично он, Сергей Якушин, торопится жить. И не просто жить , а с интенсивностью, которую дают только цель и мечта. Он не хочет тратить время на коллективное полированное общение по принципу “Как все”, зная, что ничего не будет решено и достигнуто. Он не хочет быть посмещищем, а тем более, что его мысль ведут на убой. У него нет времени на процедуры и конференции.
Он не хочу тратить душу и время на борьбу с посредственностью и вздорных людей. Не хочет быть там и с теми, где накачивается “Эго”. Он не хочет терпеть манипуляторов, иллюзионистов и фрондистов. Его тревожат люди без чувства стыда, которые алчно захватывают таланты, позиции и достижения способных.
– Мне осталось слишком мало времени, чтобы обсуждать тщеславие и абсурд людей – с мягкой и теплой ноткой в голосе произносит Сергей – Я не хочу этого, потому что моя душа еще не успокоилась, она торопится.
Я хочу общаться с людьми, которые очень приятны и человечны; которые могут признавать вину и неправоту, улыбаться над своими ошибками и которые достигли своего благополучия сами, а не за чужой счет; которые знают свои цели, мечты призвания и разрешают себе все то, что не обижает других. С людьми, признающими человеческое достоинство и уважающими его, и которые всегда – только на стороне милосердия, справедливости и истины.
Легко, словно тихие ручейки лесной речки, произносил слова Якушин. Было понятно, это им прожито, выстрадано, взято из жизни:
– Моя душа – среди тех людей, которые умеют нежно прикасаться к сердцам других и любить бескорыстно. Среди тех, которые без нытья и скорби преодолевают препятствия, растут и несут веру в себя и смысл судьбы. Да, я спешу жить , думать и делать без зависти и злобы, которые может дать только зрелость праведность. Я стараюсь не тратить зря ни одной из минут, которые мне еще оставила жизнь. Я уверен, что они будут самыми блистательными, чем те, которые я успел уже потратить…
Человечество однажды выяснило, что понятие “счастливой, благополучной жизни” корнями уходит в формулу «Познай самого себя»:— если ты в состоянии изменить мир, изменяй его; — если не можешь изменить, измени свое отношение:

Один не разберет, чем пахнут розы.
Другой из горьких трав добудет мед.
Кому – то мелочь дашь, навек запомнит,
Кому – то жизнь отдашь,
А он и не поймет.
О. Хайям.

Якушин ощущает себя сильным, идет своей дорогой, подаяние и милостыню не просит:

Кто жизнью бит, тот большего дорбьется.
Пуд соли съевший выше ценит мед.
Кто слезы лил, тот искреннее смеется.
Кто умирал, тот знает, что живет.
О. Хайям

Он из тех увлечённых жизнью людей, кто не может провести границу между любовью к людям и любовной привязанностью к работе — между чувством сугубо личным, интимным, и чувством общественным. Он нашел свою формулу радостного бытия: с удовольствием идти на работу и с нетерпением вечером возвращаться домой. Конечно, эта формула не идеальна, и порой Якушин устает. Не без этого. Но он чувствует себя среди близких людей и на работе незаменимым:
— Мне не нужно «обороняться» и что-то отвоёвывать, – говорит он. – Я научился приспосабливать свои желания к обстоятельствам. Я понял, что надо быть более терпимым к близким и людям и прощать обиды. Слава Богу, редкие обиды.
****
Беспечный праздник или вечный сон там, –
Перешагну незримую черту.
И если пустота за горизонтом –
Заполню пустоту!

Глава. Вот так и живем…

Боится Якушин пуще всего стихийного взрыва толпы, в которой роковые законы трусости и предательства, коварства и жадности никогда не исчезают, а лишь дремлют для подходящего случая, той или иной идеи (из -за которой или за которую, как правило, гибнут люди). Суетное, неблагодарное отношение толпы, «бессмысленных детей», к вере, власти, к Великой Национальной Родине.
Этакое плебейское, неблагодарное: «Изойди, Сатана». Историческое святотатство, историческое легкомыслие, которое во времени прорывается тектоническим сдвигом в судьбе русского этноса, выраженным в древности аскезой: «Бездна бездну призывает…»…
Это, конечно, мужество признавать жизнь тотальной ценностью всего миропорядка, делать ее счастливой и радостной в этом коротком миге личного присутствия на планете Земля (слово Земля по лат. — «мать»).
Это суждение Якушина взято им из нашего Логоса, нашего из опыта, из нашего здравого смысла :
« Я смотрю на могилы великих людей и всякая зависть умирает во мне; читаю эпитафии красавицам, и страсть затухает; я вижу горе родителей у могилы сына, мое сердце сжимает сострадание; когда я вижу могилы самих родителей, я сознаю всю тщетность скорби по тем, за кем и мы вскорости последуем; вот я вижу, как короли лежат рядом с теми, кто свергал их; а здесь, в одном пантеоне бок о бок покоятся бывшие идейные противники или праведники, разрывающие живой мир своими раздорами и раздутым “Эго” — я с грустью и удивлением понимаю ничтожность соперничества, распрей и раздоров в жизни человечества.
Когда я читаю даты на могильных камнях, одни из которых высечены вчера, другие столетия назад, а третьи сегодня утром, я думаю о том Великом дне, когда все мы, живущие ныне, станем лишь современниками».
Устало вздохнул мудрый и сильный Якушин, светлая грусть тронула небесной синевы глаза:
-Вот так и живем, не осознавая, что под маской Вселенной нас обманывает время…нам так хочется верить в свое бессмертие…:
А …Ангелы поют…А…Душу отдаю
Я за небесный свет. Я ЕСТЬ! И меня НЕТ!…

 

Владимир Леонов. Созидатель ( сильный, трогательный, странный)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *